ДОЛГОЕ ВРЕМЯ В КАЗАХСТАНСКОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ ОТСУТСТВОВАЛО САМО ПОНЯТИЕ СТАЛКИНГА КАК САМОСТОЯТЕЛЬНОГО ПРОТИВОПРАВНОГО ДЕЯНИЯ. НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО ЖЕРТВЫ НЕРЕДКО СООБЩАЛИ О НАВЯЗЧИВЫХ ЗВОНКАХ, ПОСТОЯННОЙ СЛЕЖКЕ, УГРОЗАХ И ПРЕСЛЕДОВАНИИ, ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫЕ ОРГАНЫ БЫЛИ ОГРАНИЧЕНЫ В ВОЗМОЖНОСТЯХ РЕАГИРОВАНИЯ.
До тех пор, пока преследование не сопровождалось угрозами убийством, причинением телесных повреждений или иными уголовно наказуемыми действиями, воздействовать на преследователя было крайне сложно.
Ситуация изменилась в 2025 году, когда сталкинг был криминализирован и получил самостоятельную правовую оценку. Уже первые месяцы применения новых норм показали, что проблема значительно масштабнее, чем предполагалось ранее: были возбуждены десятки уголовных дел, а общество впервые всерьез заговорило о преследовании не как о проявлении чрезмерной настойчивости, а как о форме психологического насилия.
Одним из самых опасных общественных мифов остается убеждение, что навязчивое преследование является доказательством сильной любви. В массовой культуре настойчивые ухаживания нередко романтизируются: герой не принимает отказ, постоянно добивается внимания, появляется случайно возле дома или работы, бесконечно пишет сообщения, и в финале прекрасной сказки получает взаимность. В реальной жизни подобный сценарий может иметь совершенно иной, а порой и вовсе летальный исход.
Сталкинг устроен иначе. Его психологическая основа — это не чувство любви, а стремление восстановить утраченную власть над человеком. Для сталкера отказ означает не завершение отношений, а личное унижение и утрату контроля. Именно поэтому каждое новое проявление самостоятельности жертвы воспринимается как вызов, который необходимо подавить.
По этой причине преследование практически никогда не ограничивается одним телефонным звонком или случайной встречей. Оно развивается по нарастающей: сначала появляются многочисленные сообщения, затем постоянные звонки, слежка, попытки узнать местонахождение человека, контроль социальных сетей, давление через родственников и друзей. Если это не приносит желаемого результата, возможен переход к угрозам, повреждению имущества и физическому насилию.
С точки зрения криминальной психологии ключевая мысль звучит следующим образом — сталкер преследует не потому, что любит, а потому, что не способен принять потерю контроля над другим человеком.
Наиболее распространенный и одновременно один из самых опасных типов — отвергнутый, где обычно речь идет о бывшем партнере, который не способен принять окончание отношений. Для него расставание становится личным поражением и унижением. Такой человек продолжает считать, что отношения можно вернуть любой ценой, и убежден, что имеет особое право на бывшего партнера, а отказ воспринимает как временное недоразумение или предательство.
В отличие от предыдущего типа, сталкер одержимый может практически не иметь реальных отношений с объектом своего преследования. Иногда достаточно случайной встречи, краткого знакомства или нескольких сообщений в социальных сетях. В сознании такого человека постепенно формируется воображаемая история любви, где он искренне убеждает себя, что чувства взаимны, а отказ объясняет внешними обстоятельствами, влиянием родственников или «неправильным пониманием» ситуации.
Главная психологическая особенность следующего типа, контролирующего, — патологическая потребность в тотальном контроле. Такой человек болезненно воспринимает любую самостоятельность партнера: проверка телефона, чтение переписки, постоянные звонки с требованием сообщить местонахождение, использование GPS-трекеров, контроль социальных сетей и круга общения — все это воспринимается им не как нарушение личных границ, а как нормальная забота.
Мстительный сталкер преследует совсем другую цель — причинить страдания. Он может распространять ложную информацию, публиковать личные фотографии, создавать фальшивые аккаунты, писать работодателям, друзьям и родственникам жертвы, добиваясь разрушения ее репутации и привычного образа жизни. Для него важно не восстановление отношений, а ощущение собственного превосходства и удовлетворение от того, что другой человек испытывает страх, унижение или беспомощность. Именно этот тип наиболее склонен к длительному психологическому терроризированию и систематическому преследованию.
В криминальной психологии все тяжкие преступления против личности редко совершаются импульсивно. Им предшествует постепенная эскалация поведения, которую специалисты называют лестницей насилия. Каждый следующий этап становится попыткой восстановить утраченную власть над жертвой.
Первый этап — отрицание расставания, когда преследователь не принимает завершение отношений и убеждает себя, что партнер ошибается, находится под чужим влиянием или обязательно изменит свое решение. На этом этапе человек еще не воспринимает отказ как окончательный.
Затем появляются навязчивые сообщения и звонки, письма, комментарии в социальных сетях. Со стороны это может выглядеть как эмоциональная реакция на расставание, однако именно здесь начинается формирование модели преследования.
Следующий этап — слежка. Преследователь начинает появляться возле дома, работы, учебного заведения, отслеживать маршруты, наблюдать за страницами в социальных сетях, выяснять круг общения. Его цель — постоянно присутствовать в жизни жертвы, даже если контакта уже нет.
После этого возникает контроль. Попытки узнать местонахождение человека, давление через друзей и родственников, требования предоставить объяснения, доступ к телефону, паролям или геолокации становятся способом сохранить ощущение власти над другим человеком.
Если контроль оказывается невозможным, возрастает уровень агрессии. Появляются угрозы, сначала эмоциональный шантаж, затем угрозы причинить вред себе, позже — угрозы физической расправы над жертвой или ее близкими.
Следующая ступень — физическое насилие. Оно может начинаться с толчков, удерживания, повреждения имущества, но постепенно становится все более жестоким.
Последняя стадия — убийство. Это не внезапный всплеск эмоций, а кульминация длительного процесса, в ходе которого преступник убеждает себя, что имеет право распоряжаться жизнью другого человека.
Именно поэтому специалисты рассматривают сталкинг как один из наиболее значимых факторов риска тяжкого насилия. Почти всегда убийству предшествует длинная цепочка предупреждающих сигналов, которые окружающие склонны объяснять ревностью, эмоциональностью или «слишком сильной любовью». В действительности речь идет о последовательной эскалации опасного поведения.
Казахстанская правоприменительная практика уже демонстрирует, почему своевременная реакция на сталкинг имеет принципиальное значение. Одним из первых резонансных уголовных дел, в котором преследование рассматривается следствием наряду с обвинением в убийстве, стало дело Нурай Серикбай. Не вдаваясь в обстоятельства расследования, важно отметить сам юридический и психологический аспект этого дела.
Современное законодательство Казахстана уже признало сталкинг самостоятельным противоправным деянием. Следующий шаг должно сделать общество — перестать романтизировать преследование и научиться видеть в нем не доказательство любви, а тревожный сигнал, требующий своевременной реакции.
Возможно, именно эта реакция однажды спасет чью-то жизнь.
Казбек АХМЕТОВ,
психолог, докторант КазНУ
им. аль-Фараби
