ИЗВЕСТНЫЙ КАЗАХСТАНСКИЙ УЧЕНЫЙ-ЮРИСТ, ПРОФЕССОР КАФЕДРЫ УГОЛОВНОГО ПРАВА И УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА ВОСТОЧНОКАЗАХСТАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМ. С. АМАНЖОЛОВА, ПОЧЕТНЫЙ ПРОФЕССОР КОСТАНАЙСКОЙ АКАДЕМИИ МВД РК КУАТ РАХИМБЕРДИН ОТВЕТИЛ НА АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ, КАСАЮЩИЕСЯ УГОЛОВНОИСПОЛНИТЕЛЬНОГО ПРАВА В КАЗАХСТАНЕ.
– Куат Хажумуханович, какие проблемы в уголовно-исполнительной системе Казахстана сегодня наиболее актуальны?
– Когда-то мы начали кропотливую работу по сокращению численности «тюремного населения» и развитию системы альтернатив лишению свободы, и это дало свои результаты. Казахстан, надеюсь, безвозвратно утратил «почетное» лидерство по удельному весу заключенных и сегодня находится где-то на 100-м месте в мире по данному показателю. Несомненно, это позитивный фактор. Однако во многом наша уголовно-исполнительная система сохраняет традиции милитаризации и военизированного уклада организации жизнедеятельности осужденных. Фактически – это вчерашний день ее истории. Думается, что сохранять подобные издержки в настоящем и будущем нелепо и бессмысленно. Как представляется, на протяжении многих десятилетий уголовно-исполнительной системе не хватало учета гуманитарного, человеческого фактора. Отсюда и происходит своеобразное «шараханье» из одной крайности в другую: то сохраняются строевые марши осужденных и их казарменный быт, то устанавливаются камеры видеонаблюдения и внедряются технологические новинки в пенитенциарных учреждениях, которые, увы, нередко выводятся из строя самими осужденными и пока что неэффективно влияют на условия их содержания. Одной из ключевых проблем уголовно-исполнительной деятельности является формирование новой ценностной парадигмы администрации и персонала органов и учреждений, исполняющих наказания. Сущность этой парадигмы заключается в убежденности в том, что данная деятельность направлена на создание условий для социальной реинтеграции осужденных в интересах обеспечения безопасности общества и государства, а также защиты прав и свобод человека. Подобное ценностное изменение требует приоритетного учета человеческого фактора, тогда как различные технологии должны играть вспомогательную, подчиненную роль. Разумеется, одной из наиболее актуальных проблем уголовно-исполнительного права остается проблема минимизации рецидивной преступности. К сожалению, пока ее не удалось разрешить ни в Казахстане, ни в России. Впрочем, она остается нерешенной и во многих других государствах, в том числе в США. Необходим тщательный учет показателей повторной преступности, включая данные о пенитенциарном рецидиве, а также исследования, позволяющие выявлять наиболее оптимальные методы воздействия на детерминанты рецидивной преступности. Данная проблема, в свою очередь, тесно связана с эффективностью исполнения наказаний и иных мер уголовно-правового воздействия и затрагивает различные аспекты изучения личности осужденных.
Для обеспечения эффективного уголовноисполнительного регулирования необходимо понимать внутренний мир и социально-психологические особенности современных осужденных, особенно находящихся в местах лишения свободы. Особую роль в таком познании играет инструментарий переписи осужденных. В связи с этим следует всячески приветствовать и поддерживать накопленный в Российской Федерации опыт организации и проведения подобных переписей. Значительный вклад в формирование этого опыта внесли мои российские коллеги под научным руководством профессора В. Селиверстова. Представляется целесообразным использование данного инструментария и в уголовно-исполнительной системе Казахстана. Не могу не отметить и глобальную проблему эффективности ресоциализации осужденных. К сожалению, сегодня ресоциализация нередко выглядит как старинный фрегат без парусов, то есть как процесс, не обеспеченный внятным и работающим механизмом. В результате она часто буксует на практике, а это буксование, в свою очередь, способствует росту повторной преступности. В числе значимых проблем уголовно-исполнительной деятельности следует также назвать вопрос оптимального привлечения осужденных к оплачиваемому труду. При этом я не имею в виду устоявшийся канцелярит вроде «трудоиспользования» или «трудозанятости», отражающий сугубо функционально-инструментальный, обезличенный подход к человеку. Речь идет о создании реальных возможностей для привлечения осужденных к такому труду, который обеспечивал бы достойный уровень жизни и формировал устойчивую трудовую мотивацию в их будущей жизни за пределами пенитенциарных учреждений. О значении организации труда осужденных пишут и мои российские коллеги, в том числе профессор В. Уткин. Однако необходимо четко понимать, что привлечение осужденных исключительно к примитивным видам труда, вряд ли способно обеспечить их полноценную ресоциализацию. Необходимо создавать условия для проявления ими профессиональных качеств, способностей и творческого потенциала в разнообразных видах трудовой деятельности. Мировой опыт убедительно свидетельствует о том, что возможность трудиться с учетом интересов и способностей, получая при этом достойное вознаграждение, является одним из ключевых условий успешной социальной реинтеграции лиц, освобожденных из мест лишения свободы. Особого внимания заслуживают также вопросы совершенствования механизмов участия институтов гражданского общества в оказании помощи осужденным в процессе их ресоциализации, проблематика обеспечения прав и законных интересов уязвимых категорий осужденных, а также противодействие рискам радикализации в пенитенциарных учреждениях. Я много лет занимаюсь данной тематикой и неоднократно поднимал вопрос о необходимости изменения уголовно-исполнительного законодательства Казахстана в части, касающейся запрета на открытие и функционирование в пенитенциарных учреждениях помещений для отправления религиозных обрядов и таинств. Опасения, что исключение данного запрета приведет к росту радикализации среди осужденных, представляются наивными. Напротив, его сохранение нередко провоцирует конфликты между осужденными различных религиозных взглядов и персоналом учреждений, чем пользуются лидеры радикальных группировок, настраивающие осужденных против деятельности органов и учреждений уголовно-исполнительной системы. Представляется целесообразным также создание службы пенитенциарных священнослужителей по примеру Беларуси и ряда других государств, что позволило бы реализовать рекомендации Правил Нельсона Манделы. Иными словами, существует значительное число аспектов и проблемных ситуаций, связанных с уголовно-исполнительной деятельностью и уголовной политикой, которые требуют пристального внимания юридической науки и практики. Большинство моих коллег, полагаю, согласились бы с тезисом о недопустимости возвратного роста «тюремного населения». Как в свое время убедительно показал Нильс Кристи, такой рост не имеет под собой социально-криминологических и пенологических оснований. Достаточно взглянуть, например, на Турцию: еще 20 лет назад численность заключенных там составляла около 50 тыс. человек, тогда как в настоящее время она достигла порядка 420 тыс. человек, то есть увеличилась более чем в восемь раз. Очевидно, что это не связано с восьмикратным ростом преступности; подобное ужесточение уголовной политики служит решению иных внутренних задач государства и его политического режима. С учетом современных трендов развития цифровых технологий требуется глубокое и всестороннее исследование путей внедрения инструментов искусственного интеллекта в уголовно-исполнительную деятельность. Такое внедрение должно сопровождаться тщательной научной проработкой, поскольку принятие ключевых решений в сфере исполнения наказаний должно оставаться прерогативой человека, а не машины. Таким образом, современная уголовная политика, уголовно-исполнительное право и практика исполнения наказаний сталкиваются с целым комплексом вызовов, на которые юридическая наука и практика способны и обязаны дать взвешенный и гуманистически ориентированный ответ. – Что вы можете сказать о состоянии уголовно-исполнительной науки? – Современная наука уголовно-исполнительного права в Казахстане имеет солидный доктринальный фундамент, сложившийся еще в советскую эпоху. Именно тогда формировались научные школы, занимавшиеся исследованием вопросов, актуальных и в наши дни. Вполне естественно, что существует преемственность научных школ и идей, которые продолжают свое развитие в настоящее время. Наглядным примером тому является томская школа А. Ременсона. В то же время нельзя не отметить особенность, влияющую на состояние науки уголовно-исполнительного права. В Российской Федерации, например, помимо гражданских вузов, она успешно развивается в сфере ведомственной исследовательской деятельности. Иными словами, под эгидой ФСИН России на базе многочисленных ведомственных вузов – в Рязани, Самаре, Новокузнецке и других городах – осуществляются научноприкладные исследования в области уголовноисполнительной деятельности. В Казахстане на данный момент существует лишь одно ведомственное учебное заведение – Костанайская академия МВД РК, в которой осуществляется целенаправленная подготовка и переподготовка кадров для уголовно-исполнительной системы страны. Разумеется, этого недостаточно. Хотя руководство КУИС МВД РК уделяет серьезное внимание содружеству науки и правоприменительной практики, хорошо понимая необходимость научного и концептуального обеспечения стратегических направлений развития уголовно-исполнительной системы Казахстана. Думается, что дальнейшее совершенствование потенциала науки уголовно-исполнительного права в Республике Казахстан неотделимо от сохранения и поддержания прочных творческих и деловых связей с научными школами, существующими в Российской Федерации, а также с центрами ведомственной науки, активно занимающимися осмыслением социально-правовой реальности в рамках функционирования учебных заведений ФСИН России. – А требуется ли, по вашему мнению, необходимость принятия нового Уголовно-исполнительного кодекса Республики Казахстан? – Действующий УИК РК вступил в силу в январе 2015 года. Должен отметить, что я критиковал его положения еще на стадии проекта и, к сожалению, до настоящего времени сохраняется определенная рассогласованность между УК и УИК РК. С момента введения в действие Уголовно-исполнительного кодекса Республики Казахстан было принято 53 закона о внесении в него изменений и дополнений – и это за немногим более чем десять лет. Точное количество изменений в уголовно-исполнительное законодательство сложно поддается учету, поскольку разными законами вносилось различное число поправок. В целом же это отчетливо указывает на неустойчивость и нестабильность уголовно-исполнительного законодательства, последствия которых испытывает на себе уголовно-исполнительная система. Кроме того, столь значительное количество изменений свидетельствует об их паллиативном, а не концептуальном характере, что едва ли способствует эффективному выполнению задач уголовноисполнительной деятельности. Означает ли это, что Казахстану необходим новый Уголовно-исполнительный кодекс? Откровенно говоря, я не уверен, что его принятие станет панацеей от всех существующих проблем. Помимо этого, принятие нового кодифицированного закона – мероприятие дорогостоящее и ресурсозатратное, а кроме нормативного акта существует еще и реальная правоприменительная практика, уголовноисполнительные общественные отношения, правосознание и ценностные ориентации сотрудников УИС. Иными словами, без системного и научно обоснованного подхода здесь обойтись невозможно. Я не считаю, что первостепенной задачей сегодняшнего дня является именно принятие нового УИК РК. Вместе с тем убежден, что назрела необходимость существенных и именно концептуальных изменений, касающихся как содержательной части УИК РК, так и ряда аспектов юридической техники. Необходимо обеспечить последовательную имплементацию международных правовых актов ООН в уголовноисполнительное законодательство Казахстана, создать концептуальный и организационно-правовой механизм ресоциализации осужденных, разработать инструментарий оценки эффективности пробационного контроля и исполнения наказаний, не связанных с изоляцией от общества. Следует отметить, что в настоящее время руководство КУИС МВД РК занимается вопросами подготовки новой Концепции развития уголовно-исполнительной системы Республики Казахстан до 2030 года, которая, несомненно, окажет влияние не только на пенитенциарную практику, но и на состояние целого ряда норм и институтов уголовно-исполнительного законодательства Республики Казахстан. – Что мы можем взять из опыта других стран? – Как ученый и как представитель институтов гражданского общества Казахстана, полагаю, что особый интерес представляет зарубежный опыт обеспечения ресоциализации осужденных и привлечения их к оплачиваемому труду. Так, например, в Италии, Франции и некоторых других государствах осужденные трудятся даже на высокотехнологичных производствах, изготавливая продукцию всемирно известных брендов одежды, обуви и т. п. Примечательно то, что после освобождения они продолжают трудовую деятельность на данных предприятиях, успешно реинтегрируясь в общество. За рубежом широко используются различные программы ресоциализации осужденных, вплоть до программ обучения навыкам распоряжения свободным временем. Эти программы ориентированы на учет потребностей осужденных, интересов общества и государства. К сожалению, они практически не известны в Казахстане. Несомненно, заслуживает внимания и опыт участия институтов гражданского общества в оказании социальной, правовой и иной помощи осужденным. К примеру, в Японии количество общественных помощников службы защитного надзора (пробации) многократно превышает численность государственных служащих, занятых в этой системе. При этом успешно реализуются различные способы мотивации участия гражданского общества в ресоциализации осужденных. Что касается вопроса о том, может ли наш опыт быть интересен зарубежным государствам, то я отвечу на него так: каждая страна, в том числе и Казахстан, имеет определенные достижения в уголовноисполнительной сфере, и в некоторых вопросах мы даже превосходим отдельные страны, на которые часто принято ссылаться. Например, в Казахстане наказание в виде пожизненного лишения свободы неприменимо к женщинам и несовершеннолетним, а также к лицам старше 63 лет. В США и Великобритании, напротив, женщины и несовершеннолетние отбывают пожизненное лишение свободы, и численность этих категорий осужденных в пенитенциарных учреждениях за последние десятилетия непрерывно растет. Считаю, что в Казахстане избран более гуманный, по сравнению с указанными государствами, подход, исключающий применение и исполнение пожизненного лишения свободы в отношении осужденных отдельных категорий. Наряду с этим, интересен более чем 10-летний опыт Казахстана в сфере деятельности Национального превентивного механизма (НПМ). Он предусматривает регулярные независимые посещения пенитенциарных учреждений участниками НПМ, и практика таких посещений уже сложилась. Более того, их результаты включаются в ежегодный Консолидированный доклад и так или иначе влияют на изменение правового положения осужденных. Как многолетний участник НПМ могу заверить, что упомянутые посещения проводятся не «для галочки»: они позволяют выявлять серьезные недостатки и проблемы, на которые честно указывается в отчетах по итогам посещений. Думаю, что этот опыт может быть полезен другим государствам, особенно тем, кто только формирует инструментарий общественного контроля в своем законодательстве. Не могу не отметить и то, что в 2025 году в Казахстане было открыто воспитательное учреждение для несовершеннолетних правонарушителей, в котором обеспечено максимальное соответствие рекомендациям международных стандартов ООН по обращению с несовершеннолетними правонарушителями, а также задействованы современные технологии. Это стало возможным в рамках реализации государственно-частного партнерства, поскольку на строительство данного учреждения были привлечены средства бизнес-сообщества и не было израсходовано ни одного тенге бюджетных ресурсов. Полагаю, что этот опыт также может быть интересен различным зарубежным государствам. – Как вы оцениваете реализацию в Казахстане системы пробации? – Казахстан стал первой страной в регионе Центральной Азии, где была создана система пробации. Однако фактически из четырех моделей пробации, предусмотренных законодательством Республики Казахстан, работает только одна – модель приговорной пробации, охватывающая исполнение наказаний без изоляции от общества. Согласно официальным данным КУИС МВД РК, среди лиц, находящихся на пробационном контроле, 70,6 процента составляют осужденные к ограничению свободы; 13,8 процента – осужденные, лишенные права занимать определенную должность или заниматься определенной деятельностью. При этом удельный вес условно осужденных составил 11,8 процента. Доля лиц, отбывающих наказание в виде привлечения к общественным работам, составила 1,7 процента. Осужденные с отсрочкой отбывания наказания составляли 2,1 процента, в то время как численность осужденных к исправительным работам была равна 0,03 процента. Эти данные свидетельствуют о неоправданном перекосе карательной практики, при котором пробация, по существу, сосредоточена вокруг лишь одного наказания – ограничения свободы. Досудебная пробация фактически не работает, поскольку отсутствует ее уголовно-процессуальный алгоритм. Пенитенциарная пробация реализуется не в полном объеме, так как в соответствии с рекомендациями Минимальных стандартных правил ООН в отношении обращения с заключенными («Правил Нельсона Манделы») программы социальной реинтеграции осужденных в местах лишения свободы должны совместно осуществляться сотрудниками органов пробации и администрацией пенитенциарных учреждений. Такая деятельность в настоящее время не проводится, и администрация учреждений нередко выдает за пробационные мероприятия обычный набор традиционных мер воспитательно-профилактического воздействия, которые регулярно проводились в местах лишения свободы и ранее. К сожалению, не функционирует должным образом и постпенитенциарная пробация, поскольку из-за ошибочных управленческих решений прежнего руководства МВД РК из числа адресатов пробационного воздействия совершенно необоснованно были исключены лица, находящиеся на административном надзоре после отбытия наказания в виде лишения свободы. Просчеты и ошибки, а также методологические и организационные упущения незамедлительно сказались на общем состоянии пробационной практики в нашей стране. Так, в частности, доля лиц, совершивших тяжкие преступления и находящихся на пробационном контроле, составила 65,5 процента. При этом удельный вес осужденных за преступления средней тяжести был равен 22,1 проценту. Подобная практика противоречит рекомендациям международных стандартов ООН, в соответствии с которыми пробационный контроль рассчитан, прежде всего, на лиц, совершивших сравнительно неопасные преступления. Эти проблемы подробно освещены в моей монографии «Правовое регулирование пробации в законодательстве Республики Казахстан: современное состояние, проблемы и перспективы». Профессор В. Уткин в своем выступлении на IV Петербургской пенитенциарной конференции 17 мая 2024 года отметил, что «исследование К. Рахимбердина я бы назвал реквиемом казахстанской пробации». Более того, над системой пробации в Казахстане некоторое время висела угроза ее передачи в Комитет административной полиции, что, на мой взгляд, могло бы привести к фактическому разрушению пробации. По поручению министра МВД РК Е. Саденова я подготовил экспертное заключение, в котором проанализировал негативные последствия такого шага, а также причины и проявления кризисного состояния казахстанской пробации. Заключение принесло свои плоды: руководство МВД РК сделало соответствующие выводы, и вопрос о передаче органов пробации в Комитет административной полиции был снят. Думаю, читатели согласятся, что в данном случае диалог между академической наукой и руководством органов государственной власти не только состоялся, но и оказался результативным. К сожалению, системные проблемы пробации в нашей стране пока не решены. Следует отметить, что в Казахстане так же, как и в России, действует Закон «О пробации», однако пути развития пробации в наших странах имеют существенные различия. Казахстанская пробация изначально складывалась как форма посткриминального контроля за осужденными; в уголовном законодательстве она закреплена как содержательный элемент наказания в виде ограничения свободы (ст. 44 УК РК). Это решение казахстанского законодателя было ошибочным, поскольку нелогично смешивать карательный институт наказания и институт посткриминального контроля, меры которого не имеют карательного содержания. В дальнейшем данный контроль попытались соединить с мерами ресоциализации осужденных. Поэтому пробации посвящены не только отдельный закон, но и соответствующие нормы уголовного и уголовно-исполнительного законодательства.
Беседовала Ольга СИЗОВА,
собкор «ЮГ» по ВКО
