В День памяти жертв политических репрессий и голода не будет торжеств. В Ассамблее народа Казахстана пройдут конференции и круглые столы, где представители разных этносов расскажут истории своих семей, по воле трагического случая оказавшихся в Казахстане. В Акмолинской области живут представители более ста национальностей, среди которых – ингуши, поляки, греки, немцы… Из поколения в поколение они бережно передают семейную историю и завещают детям и внукам: помните!
В первый раз большая и дружная семья Шульц из Саратовской области попала в жернова репрессий в феврале 1931 года. Семья была большая, 12 человек, жили небогато, всего хозяйства – корова и лошадь, на которой огород пахали. Ссыльных отправили в таежный край, где требовались рабочие руки – в Коми АССР. Там, в тайге, на реке Вымь, и построили они первые бараки. Сейчас на этом месте – поселок Ветью. До сих пор на мемориальной доске в честь его основания первыми запечатлены имена Федора и Софии Шульц. Летом 1934 года Софии вместе с 11-летней дочерью Лидой удалось бежать. За восемь суток они преодолели больше 400 км, обходя все посты. К концу пути у Лиды распухли и отказали ноги, поэтому в поезд, следовавший в Москву, ее занесли на руках. Из Москвы они вернулись в родной Саратов, а оттуда уехали в Грузию, где принимали на работу без документов. Жили и трудились Шульцы в чаесовхозе, как и все. Лида ловко собирала чай наравне со взрослыми. А потом грянула война. И в 1941 году – снова депортация, уже за то, что немцы. Бригадиры Михаил Мания и Ивле Тардинави пытались отстоять достойных работников, но тщетно. Их отправили по Каспийскому морю на баржах, где людей для экономии места перевозили стоя. В Поти репрессированных посадили в большие вагоны без окон для перевозки скота, и отправили в далекий Казахстан. В конце ноября состав прибыл в Кокчетав. Природа встретила их неласково: снега почти не было, а мороз более 38 градусов. За репрессированными приезжали на подводах, разбирали по хозяйствам, где не хватало рабочих рук. Лида с родителями попала в колхоз Серафимовка Зерендинского района, где репрессированных немцев приютила семья Нуяндиных. Жили в тесноте, да не в обиде: разгородили большую комнату, справа – репрессированные, слева – хозяева. В феврале 1943-го года Лиду с двоюродной сестрой отправили в трудармию сначала в Соликамскую, потом в Пермскую область. По ее воспоминаниям, в лагерь весной завозили пять тысяч человек. До осени доживали около 1 800 женщин и 800 мужчин… Начальник лагеря, бывший уголовник Васильев, любил выстраивать репрессированных и «проводить политпросвещение». «Усвойте раз и навсегда: у государства для вас нет даже клочка земли для могилы…» – говорил он. Самое страшное, что Васильев не врал: за поселком выкапывали ров, куда относили умерших, а после – разравнивали братскую могилу тракторами. После войны начались послабления: меньше конвойных, лучше стали кормить… Однако отпускать рабочие руки не спешили. И Лида, как когда-то ее мама, решила бежать. Через полгода скитаний, в декабре 1946-го, упрямая девушка вернулась в Казахстан, в Серафимовку. Здесь Лидию ждала судьба: вскоре она вышла замуж за Степана Дорогова, местного плотника, после победы вернувшегося с фронта. Мужчина один воспитывал двоих сыновей. Вместе вырастили еще троих детей. В те годы дети репрессированных «в наследство» получали такой же статус. А это значит – нельзя поступить в вуз, нельзя уезжать из колхоза, заключать брак – только с разрешения… И таких семей в Серафимовке было немало: немцы, чеченцы, ингуши, татары, поляки… Волю к жизни и веру в лучшее будущее давали тепло и доброта местных жителей. Они делились последним, помогали, чем могли. С особым трепетом относились к детям, стараясь приласкать, угостить, пожалеть. – Нас никогда не обижали – ни словом, ни делом, – рассказывает дочь Лидии, Людмила Степановна Хаврушина. – Бывало, встретишь на улице бабушку-казашку в красивом белом головном уборе – жаулыке. Она позовет к себе и обязательно сунет в руку что-нибудь вкусное – курт, коспа или баурсак, по голове погладит, как свою. А ведь нам с малых лет пришлось работать, все зерендинские лесопосадки пололи наши, детские руки… Историю семьи Людмила Степановна восстанавливала по крупицам. Внимательно слушала рассказы старших, делала запросы в архивы Казахстана и России, собирала вырезки из газет. – Все как у всех, – говорит о себе Людмила Степановна. – Вырастили с мужем трех своих дочерей и приемную девочку, сейчас у меня уже девять внуков, трое правнуков… Да, дети выбрали свою судьбу, все живут в разных городах России, есть и родственники, кто вернулся на историческую родину. Как бы ни было трудно, я ни разу не хотела уехать из Казахстана. Здесь нашли приют мои родители, а значит, здесь моя Родина…
Агата ГРИГОРЬЕВА
