Современное состояние уголовно-правовой науки невозможно оценить вне контекста эволюции ее основных направлений. Традиционно как в отечественной, так и в зарубежной литературе и учебных курсах, выделяют классическое, антропологическое и социологическое направления (школы). Каждое из этих направлений имеет свою философскую основу и специфические черты, определяемые историческими особенностями их возникновения и развития.
Классическое направление, зародившееся во второй половине XVIII века, господствовало до последней трети XIX века, когда возникли антропологическое, а несколько позже (в 80-х годах XIX века) и социологическое направления. Между тем далеко не всегда удается провести четкую линию между различными направлениями, так же, как однозначно определить принадлежность того или иного исследователя или теории к конкретной школе. Например, антропологическую и социологическую школы объединяют совместная критика их представителями классического направления с его краеугольной концепцией сдерживания преступности на основе воздаяния (устрашения), и приверженность позитивному методу, что дает основание многим исследователям относить их к единому «позитивистскому» (антрополого-социологическому) направлению. Вместе с тем «антропологи» и «социологи» расходились во многих принципиальных положениях. Сами эти три направления также были неоднородны. Так, германской классической школе вследствие ее своеобразного консервативного развития, проходившего под сильным влиянием немецкой философии права И. Канта и Г. Гегеля, свойственны особенности по сравнению, например, с французской классической школой, идеи которой базировались на философии французского Просвещения и лозунгах революции 1789 года. Это, однако, не исключает возможности объединения этих теорий в определенные научные направления по основным, исходным позициям. Первые «зародыши» возникновения идей относительно профилактики преступности и защиты общества от опасных посягательств можно отследить в ХVІІІ веке. Известные философы Ж.-Ж. Руссо, Ш. Монтескье, Вольтер выдвинули предположение относительно гуманизации всей системы воздействия на преступность за счет уменьшения роли и степени применения наказания. Они предложили идею, согласно которой предупреждение преступлений должно главенствовать над наказанием. Всемирную известность приобрел императив: «Лучше десять преступников оставить безнаказанными, чем наказать одного невиновного».
В русле классической школы уголовного права гуманистические идеи о предупреждении преступлений, частичный отказ от жестоких мер воздействия на преступность высказал в 1764 году итальянский юрист Чезаре Беккариа в своем знаменитом труде «О преступлениях и наказаниях». В работе он делал ударение на то, что лучше предупреждать совершение преступления, чем наказывать за него: «… цель наказания заключается не в истязании и мучении человека… цель наказания заключается только в том, чтобы воспрепятствовать виновному вновь принести вред обществу и удержать других от совершения того же… Любое наказание, которое не продиктовано крайней необходимостью, есть… акт насилия». Несмотря на указанный принцип, что предупреждение преступности является значительно важнее, чем наказание, все же основным средством противодействия преступности оставалось наказание, целью которого было не воздержание людей от совершения преступлений, а социальная месть: «… и чем больше обеспечивается священное и незыблемое право на безопасность, чем более надежной есть гарантия свободы граждан со стороны государства, тем справедливым является наказание». Аналогичные точки зрения, с некоторыми поправками, наблюдались у английского социолога и юриста Иеремия Бентама (наказание преступника должно превосходить выгоду от преступления), и немецкого криминолога Пауля Иоганна Анзельма фон Фейербаха (предлагал уголовно-правовую теорию психического принуждения, или психического запугивания, как цели наказания). Идеи представителей классической школы уголовного права в значительной степени повлияли на развитие уголовно-правовой теории и стали отправной точкой в последующей разработке основных начал уголовного законодательства и уголовно-правовых институтов не только в континентальной Европе, но и в других частях света. Российская императрица Екатерина II использовала многие идеи Ч. Беккариа при подготовке Наказа 1767 года, данного комиссии для сочинения проекта нового Уложения. На рукописи Наказа имелась собственноручная пометка императрицы о том, что вся 10 глава Наказа «Об обряде криминального суда» есть перевод из книги Беккариа, сделанный по ее повелению. При Екатерине II впервые в России предпринимается попытка постановления целью уголовного наказания не устрашение, а предупреждение преступлений. В «Наказе комиссии о составлении проекта нового уложения» целью наказания провозглашается «возвратить заблудшие умы на путь правый» (ст. 93) и определяется приоритет превентивной функции наказания над карательной (ст. 83). С этого периода вопросы преступности и ее предупреждения стали рассматриваться в работах многих русских ученых и мыслителей, в том числе декабристов: решению этих вопросов посвящен огромный пласт русской классической литературы второй половины XIX века – творчество Ф. Достоевского, П. Якубовича, Л. Толстого, А. Чехова, Н. Лескова, В. Короленко и других менее известных писателей. Взгляды таких русских деятелей того времени, как А. Радищев, А. Герцен, В. Белинский, Н. Чернышевский, Н. Добролюбов, находили выражение в их философских, научных трудах и даже в художественных произведениях. Истоки преступности они видели в экономическом устройстве общества, в политическом строе того времени, прежде всего в крепостничестве, а поэтому считали, что в совершенном преступлении есть не только вина человека, но и его беда и никакой закон или наказание сами по себе не способны предупредить преступление. Однако большинство мыслителей того времени «занимались преступностью между прочим, как одним из второстепенных звеньев их философских систем». С современных позиций от себя заметим, что связь между социально-экономическим развитием общества и уровнем преступности намного сложнее, чем она представляется на первый взгляд. Между развитием общества и нравственно-правовым поведением нет «скорых» и прямых корреляций. Автор разделяет точку зрения, что не бедность является благодатной почвой для всякого рода деструктивных проявлений: человеческое общество развивается по многим направлениям, а снижение преступности не регистрируется, она растет, и по оценкам специалистов самый высокий уровень преступности отмечается в самых развитых и богатых странах. Сегодня между общеуголовной преступностью, терроризмом и «цветными» революциями стерты грани. Терроризм из маргинальной субкультуры стал реальной действительностью. Общеуголовная преступность взяла на вооружение методы терроризма, прежде всего – устрашение. Обычный трудовой спор может перерасти в остросоциальный конфликт с попыткой насильственного захвата власти. Что же тогда? Различие, или другими словами, социальное неравенство – неравномерное распределение материальных и иных благ (стремительное расслоение общества на нищих и сверхбогатых) и твердое убеждение, что доступ к ним несправедливо ограничен противоположной стороной, при определенных условиях может привести к острым социальным конфликтам. Поэтому рецепт один – культивировать в казахстанском обществе принципы демократии в управлении обществом и социальной справедливости. Итак, несмотря на то, что столь блистательная плеяда ученых ратовала за приоритет превенции над наказанием, что ими приводились убедительнейшие аргументы в ее пользу, и даже на законодательное закрепление предупредительной деятельности, все же основным средством противодействия преступности оставалось наказание. Тем не менее, заслуги классического направления перед уголовным правом не вызывают сомнений. Главным принципом «классического» уголовного права является принцип законности (нет преступления, нет наказания без указания на то в законе). В связи с этим понятие преступления носит формальный характер. Основная заслуга представителей классического направления состоит в том, что в своих произведениях они создали прочную основу для разработки таких институтов уголовного права, как состав преступления, вина, покушение, соучастие и другие. Им принадлежит идея установления уголовной ответственности за конкретные, объективированные действия, а не мысли, убеждения или взгляды. Вместе с тем очевидным недостатком этой школы, который был и остается постоянной мишенью критиков, является то, что уголовное право «классиков» – это право деяния, а не деятеля. Рассматривая основную цель и принципы наказания, классическая школа не исследовала личность преступника, что отмечал Энрико Ферри: «классическая школа не знает преступника, который является начальной и вместе с тем конечной целью деятельности общественной обороны от преступности». Таким образом, практика противостояния преступности в течение многих столетий показала, что ужесточение наказаний само по себе не способно привести к сокращению уровня преступности. Напротив, чрезмерная строгость наказаний, а тем более их жестокость обычно дают обратный эффект, то есть объективно способствуют формированию в обществе жестоких нравов, приводят к еще большему отчуждению осужденных от общества. Ограниченный ресурс карательных средств борьбы с преступностью уже в середине XVIII века обусловил необходимость поиска иных подходов в противостоянии преступности и обращении с осужденными, что особенно проявилось в трудах французских социалистов-утопистов и прогрессивных мыслителей в России, которыми впервые была высказана идея профилактики преступлений. В русле классической школы идеи профилактики преступности и защиты общества от общественно опасных лиц и криминогенных ситуаций в ХVІІІ веке были высказаны Ч. Беккариа, И. Бентама и других. В следующей статье мы поговорим о формировании и теоретическом оформлении теории мер безопасности в рамках антропологической и социологической школ уголовного права.
Азамат НУРБОЛАТОВ,
кандидат юридических наук
Продолжение следует
