А. Жукенов, почетный профессор Евразийского национального университета имени Л.Н. Гумилева, сопредседатель общественного объединения «Общественное объединение судей Верховного Суда Республики Казахстан в отставке».
Свобода человека является одной из главных ценностей современного правового государства. От того, насколько надежно государство защищает человека от необоснованного лишения свободы, во многом зависит уровень доверия общества к правосудию и государственным институтам в целом.
Не случайно право на свободу и личную неприкосновенность, закрепленное в ст. 18 Конституции Республики Казахстан, относится к числу фундаментальных конституционных гарантий.
Наиболее серьезным вмешательством государства в сферу личной свободы являются меры пресечения, применяемые на досудебной стадии уголовного процесса, прежде всего содержание под стражей. За последние годы в Казахстане существенно усилилась роль судебного контроля в этой сфере, а следственный судья стал ключевой процессуальной фигурой, обеспечивающей защиту конституционных прав граждан на стадии досудебного расследования.
Согласно данным правовой статистики, количество ходатайств о санкционировании меры пресечения в виде содержания под стражей, удовлетворенных судами, составило: в 2021 году – 11 587 (88,6%), в 2022 году – 12 422 (82%), в 2023 году – 11 530 (78,8%), в 2024 году – 11 729 (76,4%), в 2025 году – 11 028 (65,4%). Соответственно количество отказов увеличилось с 11,4% в 2021 году до 34,6% в 2025 году.
Безусловно, данная тенденция свидетельствует об усилении судебного контроля и более требовательном отношении судов к доводам органов уголовного преследования. Следственные судьи все чаще проверяют обоснованность подозрения, наличие процессуальных рисков и достаточность представленных доказательств.
Однако статистика позволяет увидеть и другую сторону проблемы. Несмотря на рост числа отказов, большинство ходатайств о заключении под стражу по-прежнему удовлетворяется судами. Даже в 2025 году почти две трети лиц, в отношении которых следствие ставило вопрос об аресте, были помещены под стражу. Это свидетельствует о сохранении отдельных элементов обвинительного уклона, сформировавшихся еще в период советской модели уголовного судопроизводства.
На протяжении десятилетий эффективность деятельности правоохранительных органов оценивалась преимущественно количественными показателями раскрываемости преступлений и числа привлеченных к ответственности лиц. В рамках такой обвинительно-статистической модели заключение подозреваемого под стражу нередко воспринималось не как исключительная мера процессуального принуждения, а как наиболее удобный инструмент расследования.
К сожалению, отдельные проявления подобного подхода сохраняются и сегодня. На практике содержание под стражей иногда используется не столько для нейтрализации реальных процессуальных рисков, сколько для усиления процессуальных позиций стороны обвинения. Изоляция человека от общества, потеря работы, ограничение контактов с семьей и психологическое давление, связанное с нахождением в следственном изоляторе, объективно повышают склонность подозреваемого к сотрудничеству со следствием. В подобных условиях существует опасность подмены целей меры пресечения задачами получения удобного для обвинения процессуального результата.
Между тем в правовом государстве содержание под стражей должно оставаться действительно исключительной мерой, применяемой лишь тогда, когда иные способы не способны обеспечить цели уголовного судопроизводства. Сам по себе факт подозрения, общественный резонанс дела либо тяжесть обвинения не могут автоматически оправдывать лишение человека свободы до вынесения обвинительного приговора.
Корни данной проблемы во многом связаны с сохраняющимися элементами обвинительного уклона на стадии досудебного расследования. На практике подозрение нередко начинает восприниматься как почти доказанная вина, а ходатайство о заключении под стражу — как естественное следствие уголовного преследования. В результате наиболее строгая мера пресечения применяется не только при наличии реальных процессуальных рисков, но и под влиянием тяжести предъявленного подозрения либо общественного резонанса дела.
Особую обеспокоенность вызывает практика завышения квалификации на начальных стадиях расследования. В отдельных случаях лицам вменяются более тяжкие составы преступлений, чем это объективно вытекает из обстоятельств дела. Подобный подход неизбежно влияет на решение вопроса о мере пресечения, поскольку тяжесть подозрения традиционно рассматривается как один из факторов, обосновывающих необходимость содержания под стражей.
Особенно остро данная проблема проявляется в отношении несовершеннолетних, для которых содержание под стражей должно носить действительно исключительный характер.
Показательным является уголовное дело в отношении несовершеннолетнего Трудникова, который в возрасте 15 лет был заключен под стражу по подозрению в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 106 УК. В дальнейшем суд апелляционной инстанции переквалифицировал его действия на причинение смерти по неосторожности, а судебная коллегия Верховного Суда прекратила производство по делу, установив отсутствие субъекта преступления ввиду недостижения возраста уголовной ответственности. Несмотря на это, несовершеннолетний длительное время находился под стражей.
Данный пример показывает, насколько важна для следственного судьи проверка не только формального наличия подозрения, но и его обоснованности, правильности квалификации деяния, наличия признаков состава преступления и возраста уголовной ответственности. Иначе судебный контроль рискует превратиться в процедуру формального подтверждения позиции следствия, что несовместимо с его конституционным предназначением.
Несмотря на проводимые реформы, дальнейшее совершенствование уголовно-процессуального законодательства остается объективной необходимостью. Особое значение в этом процессе приобретают правовые позиции Конституционного Суда Республики Казахстан, которые формируют современные стандарты защиты права человека на свободу и личную неприкосновенность.
Особое значение для обеспечения права на свободу имеют постановления Конституционного Суда от 18 июля 2025 года № 73-НП и от 10 июня 2026 года № 85-НП, сформировавшие единый конституционный стандарт непрерывности судебного контроля за ограничением свободы.
Конституционный Суд указал, что содержание лица под стражей возможно только при наличии действующего судебного решения на протяжении всего периода ограничения свободы. Продление срока содержания под стражей должно осуществляться до истечения ранее установленного судом срока. Иное толкование закона фактически допускало бы лишение свободы без судебной санкции в период между окончанием прежнего срока и принятием нового судебного решения.
В связи с этим Конституционный Суд признал не соответствующими Конституции положения УПК, допускавшие продление срока содержания под стражей после истечения ранее санкционированного срока. Суд подчеркнул, что даже кратковременное нахождение лица под стражей без действующего судебного решения является произвольным ограничением свободы и противоречит Конституции Республики Казахстан.
Одновременно Конституционный Суд сформулировал важную правовую позицию о недопустимости обхода установленных законом предельных сроков содержания под стражей. Нарушение подсудимым ограничений, связанных с домашним арестом либо иной мерой пресечения, не может служить основанием для повторного содержания под стражей после истечения установленного законом двенадцатимесячного срока по тому же уголовному делу. Тем самым Суд подтвердил, что предельные сроки ограничения свободы должны иметь реальный, а не формальный характер.
Существенное значение для защиты прав личности имеет также постановление Конституционного Суда от 11 апреля 2023 года № 9, принятое по вопросу конституционности ограничений, применяемых при домашнем аресте.
Признав положения статьи 146 УПК соответствующими Конституции, Конституционный Суд одновременно указал, что домашний арест не должен превращаться в фактическую изоляцию человека от внешнего мира и лишение его основных конституционных прав. Право на судебную защиту, получение квалифицированной юридической помощи, охрану здоровья, общение с защитником и иные конституционные гарантии должны обеспечиваться и в условиях домашнего ареста.
Таким образом, Конституционный Суд сформировал единый подход, согласно которому любые меры пресечения должны обеспечивать разумный баланс между интересами уголовного судопроизводства и защитой конституционных прав личности.
Указанные решения Конституционного Суда демонстрируют общую тенденцию развития казахстанского уголовно-процессуального законодательства — постепенный переход от преимущественно репрессивной модели к модели, основанной на приоритете конституционных прав человека и усилении судебного контроля над деятельностью органов уголовного преследования.
В этой связи представляется необходимым в кратчайшие сроки привести нормы УПК в соответствие с правовыми позициями Конституционного Суда, исключить любые возможности неоднозначного толкования законодательства, способные привести к произвольному ограничению свободы, а также усилить процессуальные гарантии при применении содержания под стражей, домашнего ареста и залога.
К сожалению, на практике до сих пор не исключены случаи незаконного содержания лиц под стражей после истечения срока действия судебного решения.
Особую опасность представляет то обстоятельство, что подобные нарушения нередко воспринимаются как технические или организационные ошибки и не влекут надлежащей правовой оценки. Между тем речь идет не о формальном нарушении процессуальных сроков, а о незаконном лишении человека одного из основных конституционных прав — права на свободу и личную неприкосновенность.
В правовом государстве каждый час нахождения человека под стражей должен иметь безусловное правовое основание в виде действующего судебного решения. Отсутствие такого решения превращает содержание под стражей в произвольное ограничение свободы, несовместимое с требованиями Конституции Республики Казахстан и международными обязательствами государства в сфере прав человека.
В этой связи представляется необходимым усилить правовые механизмы предупреждения подобных нарушений. Прежде всего следует повысить уровень персональной ответственности должностных лиц, непосредственно обеспечивающих исполнение меры пресечения в виде содержания под стражей. Особая ответственность должна быть возложена на начальников учреждений, обеспечивающих временную изоляцию от общества, поскольку именно они обязаны контролировать законность дальнейшего нахождения лица под стражей и принимать меры к его немедленному освобождению при отсутствии действующего судебного решения.
Кроме того, требует совершенствования уголовно-правовой механизм защиты права на свободу. Представляется целесообразным пересмотреть редакцию ст. 414 УК, предусматривающей ответственность за заведомо незаконное задержание, заключение под стражу или содержание под стражей. Действующая конструкция данной нормы ориентирована преимущественно на случаи умышленного злоупотребления полномочиями со стороны должностных лиц. Вместе с тем практика свидетельствует о необходимости более четкой регламентации ответственности за незаконное продолжение содержания лица под стражей после истечения срока судебной санкции либо при отсутствии надлежащего судебного решения.
Законодательное усиление ответственности в данной сфере будет иметь не только карательное, но прежде всего профилактическое значение. Осознание неизбежности ответственности за незаконное лишение свободы способно стать важным фактором укрепления законности и обеспечения конституционных гарантий личности в уголовном процессе.
Наряду с реализацией правовых позиций Конституционного Суда актуальным остается совершенствование норм УПК, направленное на устранение имеющихся противоречий и неоднозначностей правового регулирования.
Так, согласно ч. 1 ст. 136 УПК мера пресечения избирается органом, ведущим уголовный процесс. Вместе с тем в соответствии с п. 3) ч. 7 ст. 148 УПК следственный судья при отказе в санкционировании меры пресечения в виде содержания под стражей вправе сам избрать иную меру пресечения, предусмотренную ч. 1 ст. 137 УПК.
Данная правовая конструкция порождает неопределенность в вопросе о процессуальном статусе следственного судьи: является ли он субъектом избрания меры пресечения либо осуществляет исключительно судебный контроль за решениями органов уголовного преследования.
В этой связи представляется необходимым законодательно разграничить полномочия органов уголовного преследования и следственного судьи, закрепив, что следователь (дознаватель) и прокурор лишь возбуждают перед судом ходатайство о применении меры пресечения, тогда как меры пресечения в виде содержания под стражей, домашнего ареста и залога избираются исключительно следственным судьей.
Такой подход соответствует принципу разделения процессуальных функций, современным международным стандартам судебного контроля и исключает двойственность правового статуса следственного судьи. В этом случае органы уголовного преследования будут выступать исключительно инициаторами ограничения права на свободу, а окончательное решение о применении наиболее строгих мер пресечения будет принимать независимый суд, что обеспечит более высокий уровень гарантий конституционных прав человека.
Здесь же следует определить пределы рассмотрения следственным судьей ходатайств органа досудебного расследования о применении мер пресечения в виде содержания под стражей, домашнего ареста и залога.
Так, согласно п. 3) ч. 7 ст. 148 УПК следственный судья при отказе в санкционировании меры пресечения в виде содержания под стражей вправе самостоятельно избрать иную меру пресечения, предусмотренную ч. 1 ст. 137 УПК. Вместе с тем полномочия следственного судьи в случае отказа в санкционировании домашнего ареста либо залога уголовно-процессуальным законом прямо не урегулированы.
На практике это порождает случаи, когда следственный судья, считая запрашиваемую органом досудебного расследования меру пресечения чрезмерно мягкой, отказывает в санкционировании домашнего ареста или залога именно по мотиву недостаточной строгости предлагаемого ограничения. Между тем такой подход вызывает сомнения с точки зрения принципа состязательности и разграничения процессуальных функций, поскольку фактически предполагает оценку судом не только законности и обоснованности ходатайства, но и целесообразности избранной органом уголовного преследования меры пресечения.
Представляется, что определение пределов строгости меры пресечения должно относиться к полномочиям инициатора ограничения права на свободу — дознавателя, следователя и прокурора. Задача следственного судьи состоит в проверке законности, обоснованности и соразмерности предлагаемой меры пресечения, а не в выборе более строгого варианта ограничения свободы.
В этой связи целесообразно законодательно закрепить, что при отказе в санкционировании меры пресечения в виде содержания под стражей, домашнего ареста либо залога следственный судья вправе избрать только иную, более мягкую меру пресечения, предусмотренную уголовно-процессуальным законом, но не вправе мотивировать отказ необходимостью применения более строгой меры пресечения, чем та, о которой ходатайствует орган уголовного преследования.
Необходимо также устранить имеющуюся в ст. 146 УПК правовую неопределенность. Так, согласно ч. 1 ст. 146 УПК домашний арест заключается в изоляции подозреваемого или обвиняемого от общества без содержания под стражей, но с применением ограничений, установленных судьей в порядке, предусмотренном ст. 147 УПК.
Между тем ст. 147 УПК непосредственно не регулирует содержание указанных ограничений. Ее положения посвящены основаниям и процессуальному порядку судебного санкционирования меры пресечения в виде содержания под стражей. Перечень же ограничений, которые могут быть возложены на лицо при домашнем аресте, содержится в ч. 2 ст. 146 УПК.
В связи с этим в целях обеспечения правовой определенности представляется целесообразным уточнить редакцию ч. 1 ст. 146 УПК, прямо закрепив, что ограничения при домашнем аресте устанавливаются судьей в соответствии с ч. 2 ст. 146 УПК, а порядок санкционирования данной меры пресечения определяется нормами УПК, регулирующими судебное санкционирование мер пресечения.
Таким образом, совершенствование судебного контроля за мерами пресечения, связанными с ограничением свободы, должно сопровождаться развитием уголовно-процессуального законодательства, направленным на устранение пробелов и противоречий, укрепление конституционных гарантий и обеспечение реального приоритета права человека на свободу как основы правового государства.
