Почему участие присяжных в вопросах УДО – это шаг назад? 

В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ В КАЗАХСТАНЕ МНОГО ДИСКУССИИ ВОКРУГ ПРОЕКТА ЗАКОНА РК «О ВНЕСЕНИИ ИЗМЕНЕНИЙ И ДОПОЛНЕНИЙ В НЕКОТОРЫЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ АКТЫ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН ПО ВОПРОСАМ ДАЛЬНЕЙШЕГО СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ УГОЛОВНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА» (В ЧАСТИ ВВЕДЕНИЯ СУДА ПРИСЯЖНЫХ ПО ДЕЛАМ ОБ УДО И ЗМН).

И следует согласиться, что институт условно-досрочного освобождения в Республике Казахстан находится на этапе важной трансформации. В то время как судебная система стремится к гуманизации, возникают инициативы, которые при всей их внешней «демократичности» могут подорвать саму суть правосудия. Одной из таких спорных идей является введение суда присяжных для рассмотрения ходатайств об условно-досрочном освобождении. Изучив предлагаемую законодательную инициативу о введении института присяжных заседателей при рассмотрении ходатайств об условно-досрочном освобождении (УДО) и замене неотбытой части наказания более мягким видом наказания (ЗМН), выражаем глубокую озабоченность в связи с концептуальной необоснованностью и практическими рисками предлагаемой модели. В теории процессуального права разделение компетенций между присяжными («судьями факта») и профессиональным судьей («судьей права») является незыблемым стандартом. Попытка стереть эту грань в делах об УДО ведет к правовому хаосу. Во-первых, применение института суда присяжных по вопросам УДО не соответствует правовой природе института присяжных заседателей. Суд присяжных в мировой и национальной практике является «судом факта», уполномоченным разрешать вопрос о виновности или невиновности лица. Ходатайства об УДО и ЗМН, напротив, требуют исключительно правовой и криминологической оценки исполнения приговора. Согласно ст. 72-73 УК РК, суду необходимо установить: достигнуты ли цели наказания и доказано ли исправление лица. Передача этих вопросов непрофессиональной коллегии противоречит природе суда присяжных и подменяет юридический анализ эмоциональным суждением. Поскольку компетенция присяжных – это прошлое. То есть присяжные устанавливают событие (было или нет?), время, место, способ совершения деяния и причинно-следственную связь, анализируют данные, которые можно подтвердить показаниями свидетелей, экспертизами и уликами и при вынесении вердикта присяжные используют свой «житейский опыт», чтобы понять, лжет свидетель или говорит правду. Тогда как вопрос УДО – это не о прошлом (оно уже зафиксировано приговором), а о настоящем и будущем. Следует отметить, что исправление – это не факт, а оценочная юридическая категория. Это сложный синтез поведения осужденного, его отношения к труду, степени раскаяния и возмещения ущерба. При этом оценка исправления требует анализа динамики личности за годы заключения. Присяжные, видя осужденного один раз в зале суда, физически не способны оценить этот процесс в динамике. При освобождении осужденного необходимо учесть опасность совершения повторно преступления. А риск рецидива – это научный прогноз. Профессиональный судья опирается на характеристики администрации учреждения, психологические профили и статистические данные. Присяжный же опирается на интуицию, которая в вопросах общественной безопасности крайне ненадежна. Вышеуказанные аргументы наглядно доказывают почему присяжные не могут быть «судьями права» в вопросах УДО, так как без юридического образования присяжному невозможно отличить «формальное соблюдение режима» от «реального исправления». Такая неопределенность порождает судебный волюнтаризм: в одном регионе присяжные будут массово освобождать из жалости, в другом – отказывать из мести за тяжесть преступления. Это полностью уничтожает единообразие судебной практики. Во-вторых, предлагаемая модель существенно ухудшает правовое положение лиц, отбывающих наказание. Проект предусматривает увеличение срока рассмотрения ходатайств с одного до трех месяцев. Это создает условия для необоснованного содержания под стражей сверх срока, необходимого для принятия решения.

В проекте не регламентированы основания и порядок пересмотра решений, принятых с участием присяжных, в апелляционном и кассационном порядке, что нарушает конституционное право на судебную защиту. Отсутствие норм о запасных присяжных, процедуре их голосования и правах участников процесса делает предлагаемую модель нежизнеспособной и данный процессуальный вакуум влечет неизбежную отмену судебных актов по формальным основаниям. В-третьих, введение «пилотного проекта» только в четырех регионах Казахстана (Актюбинская, Карагандинская, Восточно-Казахстанская области и г. Шымкент) создает правовую асимметрию, то есть нарушается принцип равенства перед законом. Поскольку граждане, находящиеся в одинаковом правовом статусе (осужденные), получают разный объем процессуальных прав в зависимости от географического места отбывания наказания, что прямо противоречит ст. 14 Конституции. Также многие юристы в области права отмечают экономическую нецелесообразность и увеличение коррупционных рисков. Ведь реализация проекта потребует значительных бюджетных ассигнований (оплата присяжных заседателей, защитников, транспортные расходы), которые не были просчитаны разработчиками. Более того, формирование «квазипостоянных» коллегий (участие до одного раза в месяц) и размытие персональной ответственности председательствующего судьи за итоговое решение создают условия для возникновения новых коррупционных схем. Вопреки утверждениям разработчиков, в странах ОЭСР (США, Канада, Великобритания, Франция) вопросы УДО решаются специализированными профессиональными комиссиями (Parole Boards) с участием психологов и криминологов. Институт присяжных для целей УДО в мировой практике не применяется. И как справедливо отмечает А. Жукенов (экс-председатель судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РК, сопредседатель общественного объединения «Общественное объединение судей Верховного Суда Республики Казахстан в отставке»), решение об УДО – это вопрос общественной безопасности. Мировая практика показывает, что оценка вероятности повторного преступления должна базироваться на научно обоснованных инструментах (scoring systems), а не на интуитивном восприятии группы случайных граждан. Таким образом, проведенный анализ данного проекта позволяет сделать вывод о том, что введение присяжных в процедуру УДО создает концептуальный хаос. Мы пытаемся использовать инструмент, предназначенный для установления истины о прошлом (суд присяжных), для решения задач по прогнозированию будущего (исправление и ресоциализация). Такая подмена понятий дискредитирует саму идею суда присяжных и делает процесс принятия решения об освобождении непредсказуемым и лишенным юридической логики. Это не демократизация правосудия, а отказ государства от профессиональной ответственности за общественную безопасность в пользу непредсказуемого коллективного мнения. Поэтому считаем предлагаемую модель преждевременной и концептуально ошибочной. Вместо расширения полномочий присяжных в область исполнения наказаний, приоритетными направлениями реформирования должны стать: 1. Цифровизация и объективизация критериев исправления осужденного. 2. Развитие научной школы криминологии для разработки методик оценки рисков рецидива (согласно предложениям А. Жукенова). 3. Повышение персональной ответственности судей при сохранении единоличного порядка рассмотрения дел.