Искусственный интеллект и правосудие

Искусственный интеллект постепенно становится обычным рабочим инструментом юриста. Еще несколько лет назад использование ИИ в суде могло казаться вопросом далекого будущего. Сегодня адвокаты с его помощью анализируют документы и готовят проекты процессуальных документов, граждане получают правовую информацию, а суды используют цифровые инструменты для анализа судебной практики и обработки больших массивов данных.

Поэтому, на мой взгляд, вопрос о том, есть ли место искусственному интеллекту в правосудии, постепенно теряет актуальность. ИИ уже пришел в юридическую профессию. Теперь гораздо важнее определить, что именно ему можно доверить и где должна оставаться исключительная ответственность человека. Для Казахстана этот вопрос имеет уже не теоретическое, а вполне практическое значение. В судебной системе применяется «Цифровая аналитика судебной практики», а в 2026 году было масштабировано использование «Цифрового помощника судьи» по гражданским делам. Такие технологии способны анализировать содержание иска и доводы сторон, структурировать информацию, формировать фабулу спора и находить аналогичную судебную практику. При этом принципиальная позиция судебной системы заключается в том, что цифровой помощник не принимает судебного решения, оценка обстоятельств и применение закона остаются за судьей. Это правильный подход. Однако возможности искусственного интеллекта будут расширяться, и одного общего принципа – «ИИ только помогает судье» – со временем может оказаться недостаточно. Одно дело, когда программа исправляет грамматическую ошибку или за несколько секунд находит похожее судебное решение. Совсем другое – если система анализирует доказательства, рекомендует определенный исход дела или предлагает судье мотивировку решения. Здесь можно сформулировать простое правило: чем ближе искусственный интеллект подходит к осуществлению судебного усмотрения, тем выше должны быть требования к его использованию. Опыт других стран показывает, почему такие правила необходимы уже сегодня. В известном американском деле Mata v. Avianca адвокаты представили суду документ, при подготовке которого использовался ChatGPT. В нем оказались ссылки на несуществующие судебные решения. Суд применил санкции в виде штрафа. Однако главный урок этого дела заключается не в том, что юристам нельзя пользоваться ChatGPT. Проблема была в другом, адвокаты не проверили полученную информацию. Позже подобные случаи повторялись. Причем более опасной оказалась ситуация, когда созданный ИИ текст содержал не очевидную выдумку, а смесь достоверной и недостоверной информации. Такой документ выглядит профессионально, содержит настоящие дела и правильные правовые конструкции, но среди них могут находиться выдуманная цитата или неверное толкование решения. Ошибку становится значительно сложнее заметить. Отсюда следует, пожалуй, главное правило использования ИИ в юридической профессии: работу можно частично передать технологии, ответственность — нельзя. Адвокат может использовать ИИ для первоначального поиска, составления структуры документа, анализа большого массива информации или подготовки проекта. Но перед подачей документа в суд именно адвокат должен проверить приведенные нормы законодательства, судебные решения, цитаты и фактические утверждения. Объяснение – «это написал искусственный интеллект» – не может освобождать юриста от профессиональной ответственности. Такой подход постепенно формируется и в американской юридической практике. Американская ассоциация юристов указывает, что использование генеративного ИИ не отменяет традиционные обязанности адвоката: компетентность, конфиденциальность, коммуникацию с клиентом и ответственность за оказываемую юридическую помощь. В Казахстане похожей позиции придерживается и Республиканская коллегия адвокатов, ИИ рассматривается как дополнение к профессиональной деятельности адвоката, а не как замена его юридической экспертизы. Возникает и другой практический вопрос: должен ли адвокат сообщать суду, что использовал ИИ? На мой взгляд, здесь не стоит создавать лишнюю бюрократию. Если программа исправила грамматику, перевела текст или помогла с форматированием, специальное уведомление вряд ли необходимо. Но если ИИ существенно участвовал в подготовке правовой позиции, анализировал доказательства или создавал значительную часть процессуального документа, можно предусмотреть простое правило о том, что лицо, подписывающее такой документ, подтверждает, что лично проверило подготовленные с помощью ИИ материалы и принимает ответственность за их содержание. Такое раскрытие не должно восприниматься как признак ненадежности документа. Напротив, оно может стать обычной частью профессиональной прозрачности. Не менее важен вопрос адвокатской тайны. Представим обычную ситуацию: адвокат загружает в общедоступный сервис ИИ материалы уголовного дела, медицинские документы клиента, переписку или другие персональные сведения и просит подготовить их анализ. Для пользователя это может выглядеть как обычная работа с программой, однако фактически конфиденциальная информация передается внешней информационной системе. Поэтому здесь также требуется простое правило: защищенные материалы дела и сведения, составляющие адвокатскую тайну, не должны передаваться открытым системам ИИ, если не обеспечен соответствующий безопасный режим их обработки. Казахстанское законодательство уже содержит общие требования к защите информации, а Закон «Об искусственном интеллекте» закрепляет принципы ответственности, подконтрольности человеку, защиты данных и конфиденциальности. Теперь эти общие принципы необходимо постепенно переводить на язык конкретной юридической практики. Еще более осторожным должен быть подход к использованию ИИ самим судьей. Нет серьезных оснований запрещать технологии, которые помогают систематизировать сотни страниц дела, составить хронологию событий, найти судебную практику, сравнить документы или расшифровать аудиозапись. Это способно существенно экономить судебное время. Но существуют функции, которые нельзя незаметно передавать алгоритму: окончательная оценка доказательств, определение достоверности показаний человека, выбор правовой позиции и принятие самого судебного решения. Искусственный интеллект не несет судебной ответственности, не обладает независимостью судьи и не способен заменить человеческое понимание конкретных обстоятельств дела. Именно поэтому европейский подход рассматривает определенные системы ИИ, используемые для помощи судебным органам в исследовании и толковании фактов и права и применении закона к конкретным обстоятельствам, как системы высокого риска. Совет Европы также исходит из необходимости сохранения человеческого контроля, прозрачности, безопасности и возможности проверки результатов работы ИИ. Отсюда возникает непростой вопрос: должна ли сторона знать, что судья использовал искусственный интеллект при рассмотрении ее дела? Если речь идет о техническом поиске документа или сортировке материалов, отдельное уведомление сторон едва ли необходимо. Но ситуация меняется, если система анализирует спорные доказательства, прогнозирует исход дела или предлагает правовую позицию, которая может повлиять на решение. В таких случаях участник процесса, на мой взгляд, должен иметь возможность узнать, какую роль технология сыграла при рассмотрении его дела. Судебный ИИ не должен превращаться в «черный ящик», вывод которого невозможно понять или оспорить. Есть и еще одна проблема, с которой судам предстоит сталкиваться все чаще. Искусственный интеллект способен создавать практически реалистичные фотографии, голосовые записи, документы и видео. Поэтому скоро вопрос будет заключаться не только в том, использовал ли адвокат ИИ, но и в том, создано или изменено ли само доказательство с помощью ИИ. Здесь Казахстану стоит действовать заранее. При обоснованном сомнении в подлинности цифрового материала суд должен иметь возможность потребовать оригинальный файл, сведения о его происхождении, технические данные файла, информацию о внесенных изменениях и, если необходимо, заключение специалиста или эксперта. Появление генеративного ИИ не означает, что цифровым доказательствам больше нельзя доверять. Оно означает другое: происхождение доказательства становится столь же важным, как и его содержание. При этом было бы ошибкой видеть в искусственном интеллекте исключительно угрозу. Он способен существенно расширить доступ граждан к правосудию. Человек без юридического образования уже сегодня может попросить ИИ простыми словами объяснить судебную процедуру, помочь разобраться в полученном документе или составить первоначальную структуру заявления. В Казахстане уже получил известность случай гражданина, использовавшего ChatGPT при оспаривании административного штрафа. Было бы неправильно говорить, что дело «выиграл ChatGPT», решение принял суд на основании права и обстоятельств дела. Но технология помогла человеку ориентироваться в юридическом процессе. Именно поэтому полный запрет ИИ в судебной сфере был бы столь же неразумным, как и безусловное доверие его результатам. Казахстан уже имеет Закон «Об искусственном интеллекте» и собственные цифровые судебные инструменты. Следующим шагом, на мой взгляд, должен стать не еще один объемный закон, а короткий и понятный стандарт использования искусственного интеллекта судами, адвокатами и участниками процесса. В его основу можно положить несколько практических правил: окончательное судебное решение и ответственность за него всегда остаются за судьей; адвокат лично отвечает за достоверность представленных материалов; существенное использование ИИ должно сопровождаться разумной прозрачностью; адвокатская тайна и иные защищенные данные не должны передаваться небезопасным системам; для спорных цифровых доказательств должна существовать процедура проверки их происхождения; участник процесса должен иметь возможность узнать о таком использовании ИИ судом, которое могло существенно повлиять на рассмотрение его дела. Наконец, необходим еще один элемент – компетентность. Умение правильно работать с искусственным интеллектом постепенно должно становиться частью профессиональной подготовки судей и адвокатов. Опасен не только юрист, который слепо доверяет ИИ. Проблемой может стать и специалист, который совершенно не понимает технологию, с результатами которой ему предстоит работать. Главный риск искусственного интеллекта для правосудия заключается поэтому не в самом существовании новой технологии. Он возникает тогда, когда человек перестает понимать ее ограничения и передает ей собственную профессиональную ответственность. Именно эта граница между возможностями технологии и ответственностью человека, на мой взгляд, должна стать основой дальнейшего использования искусственного интеллекта в правосудии Казахстана.