Аптадағы сұхбат | Интервью неделиЖаңалықтар | Новости

И СНОВА «АФГАНСКИЙ ИЗЛОМ»?

Вывод войск США и их союзников из Афганистана обострил внутриполитическую ситуацию в этой стране и привлек внимание ряда стран. В связи с этим в начале недели Президент Казахcтана Каcым-Жомарт Токаев и глава Таджикистана Эмомали Рахмон обсудили по телефону ситуацию в Центрально-Азиатском регионе в контексте обострения ситуации в Афганистане. Одно из главных событий мировой политики комментирует казахстанский эксперт, автор ряда научных публикаций по афганской проблематике, профессор Казахстано-Немецкого университета Рустам БУРНАШЕВ.

– Рустам Ренатович, судя по поступающей информации, талибы уверенно идут к своей победе. Вы разделяете такую оценку?

– Здесь сразу надо отметить два момента, которые, на мой взгляд, часто ускользают от внимания СМИ. Во-первых, успехи талибов на сегодня достаточно сильно преувеличены. Да,
они захватывают какие-то объекты и территории, но остается открытым вопрос, насколько стабильно они могут их контролировать, не имея системы администрирования. Во-вторых,
когда речь идет о талибах, надо помнить, что это собирательный образ. Этот термин объединяет разные группы, они далеко не всегда и не во всем едины и даже могут конфликтовать
между собой, как показывала история. Сейчас это как бы собирательное обозначение сил, которые находятся в оппозиции действующей власти в Афганистане. И сейчас эта военная
активность талибов и преувеличение ими их значения – это в том числе работа по повышению ставок на момент принятия финального решения.

– Что это значит?

– Значит, когда, если будет создаваться коалиционное правительство станы, и оппозиция сможет заявить: «смотрите, какие мы успешные, как много территорий контролируем, и, значит, мы должны занимать в правительстве больше мест».

– То есть, на ваш взгляд, опасности разрастания конфликта в масштабную войну, как это было в 1990-е годы, сегодня нет?

– Все зависит от того, как будут развиваться события ближе к осени – что будет с выводом американских войск из страны. Есть серьезная вероятность предполагать, что получится только трансформация американского военного присутствия, что там останется авиация и частные военные компании, и, соответственно, у оппозиции не получится осуществить военное доминирование. В этом случае сложно ожидать, что там начнется активный виток гражданской войны.

– Вы допускаете, что военное присутствие США в Афганистане сохранится и после сентября этого года?

– Это в большой мере открытый вопрос. Такая возможность существует, и она достаточно вероятна. Мы не знаем схем вывода вооруженных сил, но имеем аналогию 2014 года, когда тоже было заявлено, что все уйдут, но военные эксперты говорили, что в заявленном режиме это невозможно. И мы все знаем, что там есть частные военные компании, и о их выводе никто ничего не говорит. Они работают со стратегическими объектами, и неизвестно, готовы ли они отказываться от своих контрактов. Но если американцы действительно ликвидируют свое военное присутствие в Афганистане, то риски разрастания конфликтности в стране повысятся. Однако предполагать, что они станут такими же сильными, как в середине 1990-х, я бы не стал.

– Значит, опасения соседних с Афганистаном стран преувеличены?

– Я могу высказать свое мнение по Узбекистану. Ташкент очень четко обозначил свою позицию, что он готов выстраивать отношения с любой силой, которая будет представлять официальную власть в Кабуле. Никакого идеологического наполнения здесь нет – Ташкент готов признать любой выбор афганского народа. Насколько я знаю, в Узбекистане прекрасно понимают, что конфликт в Афганистане не выходит за границы этой страны. Никакого алармизма в Узбекистане по поводу происходящего в соседней стране я не наблюдаю. Думаю, что сходная ситуация и в Таджикистане. Возможно, что какие-то силы используют ситуацию в своих интересах, например, силовые подразделения могут
немного обострять представление о происходящем в Афганистане, чтобы получать больше финансирования и полномочий – Таджикистан и Узбекистан не однородные страны, там есть разные группы интересов.

– Некоторые российские эксперты обозначают ситуацию как очень тревожную для постсоветских стран.

– Это тоже либо попытка использовать ситуацию, либо непонимание того, что там происходит. На мой взгляд, наиболее объективную картину дает российский политолог Александр Князев: Афганистан – это не риск и не угроза, а потеря определенных возможностей. Например, для Узбекистана: если дестабилизация в Афганистане будет продолжаться, то Узбекистан теряет возможности выхода на Иран и Пакистан, которые он уже начинал развивать. То есть остается в вопросах выхода на мировые рынки в логистической зависимости
от Китая, Казахстана и России. Сохраняется транспортная замкнутость, но это не активная угроза. Предполагаю, что такая же ситуация и с Таджикистаном.

– Но в 1990-х годах с афганской территории осуществлялись нападения на Таджикистан.

– Да, но это делали не афганцы, а формирования Объединенной таджикской оппозиции, которой давно уже не существует. Конечно, не надо смотреть на ситуацию через розовые очки – может быть передел наркорынка, понятно, что есть риски каких-то локальных боестолкновений и провокаций. Но это может исходить от каких-то мелких групп, которые вряд ли будут отражать общеафганскую политику или позицию значимых в Афганистане сил.

– А соперничество внешних игроков на афганской «шахматной доске» не может серьезно подлить масла в огонь?

– Действительно, внешние силы в происходящее там серьезно вовлечены; понятно, что проблема Афганистана, она во многом не внутренняя, а внешняя, потому что слишком много игроков, которые пытаются за счет Афганистана оказывать влияние на своих оппонентов. Ну, например, тот же самый индо-пакистанский конфликт. Или политика Китая, которая в Афганистане тоже далеко не «белая и пушистая». Эти риски есть, и их, безусловно, все оценивают. Но если мы берем ситуацию чисто в Афганистане, то говорить, что сейчас талибы пойдут в наступление на Таджикистан и Узбекистан, очевидно не приходится.

– А существует реальная угроза, что узбекские оппозиционные структуры, которые базируются в Афганистане, попробуют прорваться на родину и дестабилизировать ситуацию там?

– Даже в самый тяжелый период, в 1999- 2000 годах, это были только локальные боевые группы, которые достаточно быстро блокировались и ликвидировались правительственными силами. Эти группы, конечно, создавали некоторую нервозность для властей, но так, что «вот придут из-за Пянджа или Амударьи и свергнут режим», вопрос и тогда не стоял. Сегодня уже нет тех организационных структур типа Исламского движения Узбекистана, остались на афганской территории какие-то отдельные фигуры, но от Узбекистана они давно и сильно дистанцированы, связи с родиной у них уже давно разорваны. Эмигрантов, которые готовы воевать, в Афганистане уже достаточно мало, может быть, уже таких и нет. Организационно они не объединены, а создавать новые организационные структуры в нынешних условиях сложно. И потом, есть серьезный вопрос о том, было ли Исламское
движение Узбекистана самостоятельным явлением, или его инициировали какие-то силы из вне? А сейчас дестабилизировать эту зону из вне – смысл маленький. Другое дело, что внутри самих стран Центральной Азии есть люди, которые придерживаются экстремистских взглядов, которые настроены радикально, и сейчас они из-за карантинных ограничений никуда не могут выехать из этих стран. И это проблема. Но она с Афганистаном никак не связана.

– А процессы в Афганистане и киргизско-таджикский конфликт не могут как-то пересечься, это разные истории?

– Разные, тут совершенно разная природа конфликтов. Киргизско-таджикский конфликт – это вопрос постсоветских моделей строительства государства, моделей хозяйствования, готовности или неготовности идти на компромисс. Здесь есть другой момент. Мы всегда рассматриваем бассейн Аральского моря как бассейн пяти постсоветских стран Центральной Азии, но Афганистан тоже является частью этого бассейна. Из-за многолетнего конфликта водозабор из Амударьи он осуществлял очень ограниченно, но даже по имеющимся соглашениям он имеет право на определенные его объемы. И Кабул может ставить вопрос об его изменении. Тогда вопрос трансграничных рек может стать проблемой во взаимоотношениях Афганистана, Таджикистана, Узбекистана и Туркменистана.

– В принципе, насколько сильно ситуация в Афганистане может влиять на Казахстан? Или благодаря географическому расположению мы далеки от любого серьезного влияния?

– Мы все-таки находимся в связанной зоне, и косвенное влияние присутствует. Если через Афганистан будут реализовываться какие-то транзитные проекты, то они будут влиять на казахстанские интересы. Сейчас Казахстан – ключевой транзитный маршрут для стран Центральной Азии и при выходе на Китай, и при выходе на Россию. А если транзитные афганские проекты будут реализовываться, это уже будет не так. Это повлияет на Казахстан, но как конкретно – я не видел расчетов.

– Наше общество бурно отреагировало на новость о том, что США попросили Казахстан и его соседей временно приютить несколько тысяч афганцев. В этом есть какая-то потенциальная проблема?

– Эта информация пока не конкретна, официальных комментариев нет. Каких-то рисков, кроме технических и финансовых, я не вижу. Речь идет о временном пребывании, но, на мой взгляд, здесь больше экономический вопрос: кто будет за их пребывание платить? Если люди въезжают в страну в качестве беженцев, они должны где-то жить, чем-то питаться, и как это все должно быть обеспечено? Кто и как долго это будет обеспечивать?

– Если все же афганские беженцы временно попадут на территорию Казахстана, не станет это отступлением от принципов многовекторности, как пишут в соцсетях?

– Нет. Казахстан является членом ООН и в этом качестве несет обязанность принимать тех, у кого есть статус беженцев. По сути, это гуманитарная акция, на которой, если финансовые и технические вопросы будут решены, мы можем только заработать авторитет.

– То, что после 20 лет пребывания в Афганистане американцы не смогли ликвидировать «Талибан», можно расценить, как неуспех всей этой долгой истории?

– А они и не ставили такой задачи. И не потому, что планировали его как-то использовать. «Талибан» – это, в своем ядре, этническое движение, которое в 2000-е года приобрело партизанский характер. Борьба с таким движением может носить только жестко репрессивный характер, а это было невозможно в афганских реалиях. Если говорить о неуспехе американцев, то надо иметь в виду, что у них не получилось выстраивание устойчивого политического режима.

Ярослав РАЗУМОВ

Комментарий